поиск правила создать тему список тем настройки мобильная версия


Восстановить пароль

Зарегистрироваться

Аэродрому Шперенберг - 45 лет

← возврат к списку сообщений

Добавить в мои закладки  ↓ ВНИЗ

Страницы:  123...787980 → 

Регляж
Старожил форума
Почему-то программа не держит текст. Хотел прокомментировать книгу "Большой вам "Данке шён"... Натальи Зайцевой, но не получается.
опубликовано: 02.10.2017 21:33
Регляж
Старожил форума
Книга не столько о Шперенберге, сколько о типовых гарнизонах в ГДР. Но всё равно спасибо автору, приятно читать в книге слово Шперенберг.
опубликовано: 02.10.2017 21:37
Регляж
Старожил форума
В книге есть такие строки: ...А русалка, сидевшая на камнях недалеко от берега... Помните её? Я говорю сидевшая потому, что она там больше не сидит. Что стало с ней? Где она сейчас? Ведь это творение рук человеческих исчезло загадочным образом вместе с выводом войск. Что это, роковое предначертание судьбы? Неисповедимы пути Господни!

Вот так и больше никак! Что за сидящая русалка? И думай, жила автор в Шперенбергском гарнизоне или книга написана из чьих то воспоминаний. И так почти в каждой главе.
опубликовано: 03.10.2017 16:44
Регляж
Старожил форума
Очень многие фотографии, выставленные на разных ресурсах, нет возможности просматривать. Просьба, кто может сменить ресурс, просьба это сделать, чтобы смысл текстов был более информативным.
опубликовано: 08.10.2017 11:21
Регляж
Старожил форума
Даже штаты полка долгое время были по старому варианту. Уже везде были замы по ИАС аэ и ап, техники звеньев и т.д., а у нас были инженер аэ, начальник группы обслуживания по СД (СД), зам инженера аэ, старший техник группы обслуживания по СД (ВД) аэ и техник группы обслуживания по С и Д. Правда, за начальником группы, ст. техником и техником негласно были закреплены звенья, но всё равно обязанности службы по эксплуатации С и Д распространялось на все самолёты (вертолёты) эскадрилий. А во 2-й аэ, где были Як-12, штаты были ещё проще, так как там не было бортовых техников, а были только механик самолёта, ввиду менее сложной конструкции самолётов. Хотя, как сказать, ибо возни с перкалевой обшивкой самолёта было очень много, а как её эксплуатировать уже даже в средних училищах не учили, пользовались только сведениями из Инструкции по эксплуатации, да подсказками "старых" техников.
опубликовано: 10.10.2017 10:28
Регляж
Старожил форума
Поднимаю ветку!
опубликовано: 17.10.2017 22:14
sektor
Старожил форума
   
Регляж
Поднимаю ветку!
Регляж

А вы не помните такого курсанта как Балабай Валера? Это не я, это мой первый инженер в части. Выпускался он где-то в 1979-80 году.
опубликовано: 30.10.2017 16:12
sektor
Старожил форума
   
Регляж
Поднимаю ветку!
Регляж

Специальность у него было СД.
опубликовано: 30.10.2017 16:13
Регляж
Старожил форума
sektor
2:14

Регляж
А вы не помните такого курсанта как Балабай Валера? Это не я, это мой первый инженер в части. Выпускался он где-то в 1979-80 году.

Не просто помню, а хорошо помню. Валера Балабай мне знаком не только, как выпускник РВВАИУ им. Якова Алксниса, но и как сосед одного двора и ученик той же средней школы, которую я окончил. Крайний раз я встречал его в одноклассниках, он тогда был в ближнем Подмосковье.
опубликовано: 30.10.2017 18:42
allugovykh
Старожил форума
to Регляж.
Спасибо за ветку. Нашел здесь друзей, с которыми служил
с 1983 по 1988. По злому року, часть из них в Прибалтике
и в Украине. Не пишу, не звоню, боюсь навредить.
Но всем, кто знает меня по ансамблю "Крылья", большой привет!.
Отдельно Андрею Верещагину, не обижайся, брат, что
не смог увидеться с тобой, когда вы проезжали мимо.
Лежал в больнице. В следующий раз не подведу.
Еще раз биг респект. С искренним уважением, Александр Луговых.
опубликовано: 09.12.2017 18:17
Регляж
Старожил форума
to allugovykh:

Да я тут при чём. Спасибо всем участникам темы (ветки) за то, что делятся своими воспоминаниями. Сегодня это очень важно, так как появляются люди, которые по разному трактуют нашу работу, акцентируя внимание на быте гарнизона, а не на работе самих частей гарнизона, для чего мы там и находились. Конечно, быт гарнизона был очень важным для наших семей, но мы там находились не для того, чтобы улучшали наш быт, а для выполнения определённых задач. И мы их хорошо выполняли, во всяком случае я это знаю из того, что после гарнизона встречал многих однополчан в разных гарнизонах по всему Союзу, от Калининграда до Владивостока.
опубликовано: 09.12.2017 21:00
Регляж
Старожил форума
Вот что мне прислал Сергей Задорин. Это из Части в Торгау, в которую входили лётные подразделения нашего полка: "люди Бурлюка", затем "звено Маркачева", а потом "отряд Резникова".

"По сообщениям летчиков из Шперенберга «у звена на аэродроме было свое отдельное помещение как у всех эскадрилий авиаполка. Когда не было «чужих» заданий летчики звена летали, выполняя задания полка и, конечно же вместе с 1-ой АЭ в ней были два ИЛ-14 белого цвета борт 01 Главкома ГСВГ и борт 02 его заместителей. Но когда были «чужие» спецзадания – они работали только на ту систему, которая находилась далеко от Шперенбер-га. Одно время они там получали и все довольствие, включая денежное содержание. Бывало поэкипажно уезжали на целые сутки к своему начфину и добирались туда и обратно самым тихоходным транспортом.
В авиаполку им все немного завидовали, т.к. чтобы куда-то уехать по тер-ритории ГДР надо было получить разрешение начальника штаба, а тот всег-да допрашивал куда, зачем, с кем. Что касается людей, то в авиаполку были специалисты только по самолёту и системам (экипажи и техники), а опера-торы для работы на спецаппаратуре (летно-подьемный состав) приезжали из Вюнсдорфа или их забирали на аэродромах промежуточной посадки, которые даже не знали на КДП Шперенберга. Последним командиром звена до 1973г. был Маркачев, поэтому летчиков звена в авиаполку называли «Зве-но Маркачева», затем просто отряд или «серые».
В 1974г. на базе ОРАЗ сформирован 39-й отдельный разведывательный авиаотряд (ОРАО) в/ч п/п 54243. Первым командиром отряда назначен майор Александр Михайлович Резников, отлетавший с 1960 по 1966 и с 1973 по 1978 на всех машинах звена-отряда. В период переучивания экипажа Резникова на заводе «Знамя труда» с 28 октября по 15 декабря 1973 он еще не был командиром отряда. В состав отряда с 1974г. входили два самолета ИЛ-20 борт 20 и борт 21, дислокация самолетов аэродром Шперенберг – SPEREN-BERG.
Разведчик Ил-20 (изделие 17) разработан в ОКБ-240 С.В.Ильюшина в конце 60-х годов на базе пассажирского самолёта Ил-18Д.
Самолёт предназначен для вскрытия радиолокационных средств против-ника в прифронтовой полосе, а также для ведения радиолокационной разведки.
Выпускался на авиазаводе № 30 «Знамя Труда» в Москве.
Конструкция Ил-20 аналогична базовому самолёту.
На борту установлен многоканальный комплекс разведки, работающий одновременно в различных диапазонах.
Под передней частью фюзеляжа установлен контейнер с фазированной антеннной решёткой РЛС бокового обзора «Игла-1».
Блоки РЛС установлены в багажном отсеке.
В передней части фюзеляжа по бортам под обтекателями расположены фотокамеры А-87ПА.
В передней части обтекателей установлены антенны станции общей радиотехнической разведки «Ромб-4».
Антенны станции детальной радиотехнической разведки «Квадрат-2» распо-ложены под фюзеляжем.
На самолёте имеется также станция радиоперехвата «Вишня».
В салоне оборудованы 8 рабочих мест операторов.
Комплекс разведки позволяет вести перспективную радиолокационную съёмку местности, определять месторасположение крупных радиолока-ционно-констрастных объектов типа плотин, мостов, дорожных развязок, выполнять фотосъёмку местности, осуществлять перехват открытых ра-диопереговоров.
Серийное производство продолжалось до 1976 года. Всего изготовлено около 20 самолётов.
Применялся в Восточной Европе, Закавказье и на Дальнем Востоке. Самолеты ИЛ-20 не входили в состав разведывательных авиаполков или эскадрилий ВВС Советского Союза, а подчинялись непосредственно ко-мандованию военных округов.
С 1974г. в округах сформированы отдельные разведывательные авиаот-ряды (ОРАО) по 2 самолета в каждом."

Из Шперенберга я уехал на учёбу в 1967. В 1972 году окончил ВВУЗ и с нового места службы в октябре 1973 г. был направлен на изучение новой техники, МиГ-23 на "Знамя труда" и там встретил экипаж Александра Михайловича Резникова, они переучивались там же на Ил-20 и после переучивания снова убыли в Шперенберг.
опубликовано: 28.12.2017 17:55
Регляж
Старожил форума
Дорогие шперенбергцы! Поздравляю с 2018 годом! Желаю здоровья, счастья и благополучия! С Новым годом!
опубликовано: 01.01.2018 11:45
Регляж
Старожил форума
Дорогие шперенбергцы! Поздравляю со 100-летним юбилеем Советской Армии и Военно-Морского Флота!

...до Британских морей, Красная Армия - всех сильней!

С Праздником!
опубликовано: 23.02.2018 11:00
Регляж
Старожил форума
Приветствую всех Шперенбергцев. Сегодня уже стало понятным, что пока строить международный аэропорт на базе гарнизона Шперенберг не будут, так как построен аэропорт "Бранденбург-Шёнефельд", на базе шёнефельдского аэропорта, где раньше базировался наш 226 осап (отдельный смешанный авиационный полк) вместе с самолётами "Люфтганза"и который в 1961 году был перебазирован в гарнизон Шперенберг. Сейчас в интернете можно отыскать хорошие карты с переключением на спутниковый вариант, где отлично виден гарнизон и аэродром, заросшие и заброшенные. Это кроме того, что посетившие участники ветки поделились своими роликами и фотографиями, когда посещали гарнизон.
опубликовано: 26.03.2018 19:26
Регляж
Старожил форума
Гарнизон Шперенберг

Под Берлином, под Берлином,
Есть деревня Шперенберг
И с названием недлинным
Есть гора, немецкий берг.

Там летают самолёты
И живут мои друзья.
Целый день у нас полёты
И нарушить их нельзя.

Гарнизон живёт спокойно
На немецкой на земле,
Защищаем мы достойно
Мир на дальнем рубеже.

Наши семьи вместе с нами,
Ратный труд наш разделив,
Днём и ночью дети с мамой,
Ждут с полётов, нас простив.

Гарнизон Шперенберг,
1963 г.
опубликовано: 27.03.2018 22:41
Регляж
Старожил форума
Поднял ветку!
опубликовано: 16.05.2018 00:13
Регляж
Старожил форума
Как вам это?


ВНУТРЕННИЙ ДИССОНАНС

Леонид Хандурин

Вся эта история длилась больше полувека и не могла не оставить следа в моей душе и в моей памяти. Началась она в конце февраля 1942 года, когда мне исполнился только один год. Мы жили в довольно глухом селе, окружённом болотами, в Сумской области.

Шла война, село оказалось в глубоком тылу у, оккупировавших наши земли, германских войск. Поскольку вокруг были леса и болота, то в нашей местности активно действовали партизаны отряда С.А. Ковпака. Дальнейшие события я знаю из рассказов мамы и бабушки, которые слышал сотни и сотни раз в мельчайших подробностях.

В один из последних февральских дней в селе появились партизаны. Мы жили на хуторе Майском, который был на некотором удалении от центра села и мимо нашей хаты не останавливаясь только проносились сани, в которых находилось много партизан с оружием.

Ночью были слышны только далёкие отдельные выстреля и взрывы, а 28 февраля, как только рассвело начался жестокий бой. Стреляли везде: в центре села, со стороны болота, со стороны леса, за «прогоном», несколько хат горело. Мы еще с вечера спрятались в одно из укрытий, его занесло снегом и были слышны только взрывы. Мне исполнился уже год и чтобы я не плакал, мама отваривала сахарную свеклу, натирала в ступе мак, заворачивала мак в марлечку, макала эту импровизированную соску в сладкий отвар и давала мне его сосать. Я засыпал с этой соской и это возможно спасло нам жизнь. Многие укрытия, где плакали дети, немцы или венгры (мадьяры) забрасывали гранатами и в этих укрытиях мало кто выживал, всего два малыша, которых матери прикрыли своими телами. Эти укрытия стали братскими могилами, а детей оставили в селе у родственников, ни в какой детский дом не отдали, не принято так было у нас в селе.

Бой длился до вечера, а когда начало темнеть партизаны с боем отходили в центр села и затем уходили из села в противоположном нашему хутору направлении. Мама с бабушкой пробрались в хату, чтобы посмотреть как там корова и покормить меня. То, что они увидели, повергло их в шок. Стекла окон выбиты, рамы прострелены, в комнатах многие вещи прострелены, разбиты и разорваны, в комнату успел налететь снег и замерзла в ведрах вода. Корова Зорька стонет и не встает, хотя видимых повреждений у неё не нашли. Стойло, где она находилась, тоже все в дырках. Чтобы позатыкать все дыры понадобилось время до утра и на это ушло много вещей которые находились в доме. Окна закрывали подушками, дыры в стойле затыкали соломой и сеном, которого было много на чердаке. Уже к утру, когда в доме перестал гулять ветер, затопили печку и хата начала прогреваться. Уже рассвело, выходить из дома боялись, только с опаской выглядывали в целые окна, через которые была видна только небольшая часть улицы.

И в это время на улице послышался шум появились люди, к нашей хате бежали полицаи и кричали, чтобы все выходили на улицу. Бабушка оделась, одела меня, мама в это время была в сенях, вбежала в комнату, схватила меня на руки, завернула во что-то, похожее на одеяло, и вместе со мной на руках, вслед за бабушкой выбежала на улицу. Я не плакал, рассказывала мама, только сопел.

Прямо от дома нас направили к толпе, которая стояла на возвышенности, у колодца, напротив соседней хаты. Со всех хат к этому месту, по глубокому снегу, семенили по два или три человека: женщины с детьми на руках, дети и старухи. Подошли и несколько дряхлых стариков. Но видно было, что собрали не всех. Те, кого согнали к колодцу ещё не знали, что многие, кто прятался в ямах и погребах, погибли, их немцы забросали гранатами.

Толпу, с одной стороны, окружили солдаты в черной и серой формах, с другой стороны был высокий плетень соседского сада и к нему толпу прижимали все плотнее и плотнее. Напротив, прямо на дороге немцы поставили пулемет и направили его на толпу.

Главный немец в черной форме начал что-то кричать, а немец в серой шинели переводил. Но никто его не слушал. Все обратили внимание на высокий столб черного дыма, который поднимался вертикально вверх где-то около леса. Люди сразу не поняли что горит, хотя некоторые смутно догадывались, что горит чья-то хата. Затем кто-то сказал: - «Люковы!». И все ахнули. Это была семья маминой подруги. Мама часто к ней заходила.

И здесь с мамой случилась истерика, она начала дрожать и икать, чем обратила на себя внимание немца, который стоял ближе всех к толпе. Он подошел к ней и показывая на меня в одеяле, несколько раз что-то сказал. Но мама только поняла слово «киндер» и подумала, что он хочет меня отобрать и еще сильнее прижала меня. Но немец подошел ближе и начал дергать меня за голую ногу, которая торчала из одеяла на тридцатиградусном, как потом узнали, морозе. Мама пыталась завернуть в одеяло мои ноги, но ей плохо это удавалось, пока не подошла бабушка и не помогла ей с этим справиться.

И в это время главному немцу надоело кричать и он подал знак пулеметчику и тот дал короткую очередь в сторону нашего сада. Толпа закричала, многие со страха упали. В то же время главный немец повернулся и пошел к розвальням на которых приехал, сел в них и укатил в сторону центра села. Охранявшие толпу солдаты тоже отошли в сторону и показывая всем направление в сторону хат повторяли «Шнель!», «Шнель!». Люди и мама со мной и бабушкой побежали от этого страшного места. Прибежав домой мама начала растирать мои ноги, но большие пальцы ног так и остались примороженными на всю жизнь. Каждую зиму через эти пальцы я чувствовал холодную и снежную зиму (хотя это был первый день весны) сорок второго года, второго года войны.

Несколько дней мама и бабушка не выходили из хаты... А когда вышли и пошли к лесу, то увидели страшную картину. Хата Люковых, она была самой крайней на хуторе и ближе всех к лесу, полностью сгорела. Как потом выяснилось, в хате сожгли и всю семью: мать, отеца-инвалида и пять девочек, старшей – не исполнилось еще и восемнадцати, она была почти ровесницей и подругой моей мамы. Еще долго после войны этот сгоревший дом навевал на нас ужас, когда мы проходили мимо по пути в лес.

Уже значительно позже мы узнали, что семью Люковых сожгли за то, что перед боем партизаны выпекали хлеб в их хате для одиного из отрядов партизан С.А. Ковпака. Кто-то из местных полицаев на них донес. У немцев это называлось «экзекуция», страшное и непонятное слово, которое долгое время меня пугало после войны.

Когда соседи и родственники пошли смотреть, где же остальные соседи, то увидели ужасные картины. В нескольких погребах и подвалах было сплошное мессиво из кровавых тел, очевидно туда каратели бросили гранаты.
Эти укрытия стали братскими могилами.

Тела не стали вытаскивать из погребов и подвалов, а захоронили их прямо там и поставили на этом месте кресты. Уже через несколько лет после войны, проходя в школу или в лес мимо этих крестов или мимо сгоревшей хаты семьи Люковых, меня одолевал ужасный страх и я в ужасе убегал с этих мест.

С тех пор у меня появился синдром боязни громких звуков, который так никогда и не прошёл, хотя я и стараюсь эту боязнь преодолевать, но это инстинктивное чувство, которым умом управлять невозможно. Это, как водобоязнь или боязнь высоты.

Но прошли годы, всё это рассказываемое мамой и бабушкой и видимое и прочуственное мною, начало притупляться и я бы это, наверное, забыл, если бы не поворот судьбы.

Когда мне исполнилось 18 лет, я поступил в военное авиационно-техническое училище. Проучившись три года, получил специальность авиационного техника, звание техник-лейтенанта и был направлен в распоряжение Главкома ВВС. А в штабе ВВС получил предписание прибыть к месту новой службы, в Группу советских войск в Германии.

И вот здесь у меня снова всё «всколыхнулось». Как, я должен служить рядом с теми, кто нас пытался расстреливать и рядом с теми, кто убил рядом со мной моих родственников и моих односельчан? В душе у меня появилась внутренняя дисгармония, какой-то сумбур чувств и вообще какая-то душевная сумятица. Я её гасил, но она появлялась снова и снова.

Приехав в Геманию, я долго не мог адаптироваться, мне всё время казалось, что вокруг местное население как-то враждебно ко мне настроено. Но это можно было легко исправить, просто не надо выходить за пределы гарнизона и проблема будет решена. Особой необходимости выезжать за пределы гарнизона в первое время у меня не было. Но выходить в ближайший населённый пункт приходилось. Что-то купить, отремонтировать обувь, купить билеты на поезд для поездки в отпуск — всё это можно сделать только за пределами гарнизона.

И всегда, выходя за пределы гарнизона, я не чувствовал, что нахожусь в дружественной атмесфере, даже тогда, когда ко мне местные относились вполне доброжелательно. Чувствовал, что меня гложет какая-то мысль, что я не должен общаться с этими людьми, что они недружественны мне. Чтобы как-то затушевать эти чувства, я старался появляться вне гарнизона в компании с соседями, с друзьями, тогда мне было не так дискомфортно.

И вот однажды мне пришлось ехать из гарнизона Шперенберг в Вюнсдорф за билетами на поезд «Вюнсдорф — Москва». В сторону Вюнсдорфа я добрался на автобусе, который возил школьников, а вот обратно, сколько я ни ожидал у шлагбаума, попутной военной машины не было, а к немцам напрашиваться я не хотел, да и не приветствовалось это командованием. Не весь же день мне там стоять. И я решил идти пешком, это около 6 километров, почти как из гарнизона сходить пешком на аэродром и обратно.

Шёл быстрым шагом по проезжей части, меня обгоняли или ехали иногда навстречу немецкие машины, от которых я прижимался ближе к обочине. Прошёл уже почти половину пути, когда меня обогнал «народный автомобиль», с обшитым деревом кузовом небольшой «Трабант». Обогнал и в десятке метрах впереди начал притормаживать. Когда я с ним поравнялся, пожилой водитель-немец начал мне говорить по русски с сильным акцентом, что от неожиданности я сначала и не разобрал, что он от меня хочет. Тогда понял по жестам, что он предлагает меня подвезти. Я был в военной форме и он, конечно, понимал, что предлагает подвезти советского офицера.

Чтобы не казаться очень невежливым, я остановился и начал отказываться, хотя мог только и сказать: - Найн! Найн! Но мужчина был очень вежлив и рядом с ним сидела маленькая пожилая женщина. Я уже лучше начал понимать его речь и разобрал, что он хочет подвезти меня прямо к части. Я же знал, что наши офицеры очень редко пользуются такими услугами немцев, но чаще всего им и не предлагали. Да и командование косо на это смотрело, особенно политработники. Но и ситуация была странная, меня упрашивает пожилая немецкая пара, женщина даже пытается выйти из машины.

Тогда я согласился и со стеснением сел в машину. И когда машина снова тронулась, немец заговорил более разборчиво и, как мне показалось, с меньшим акцентом или я адаптировался к его акценту и стал нормально всё воспринимать. Дословный разговор конечно не помню, но смысл был такой, что он попал в плен под Курском и четыре года был в плену в Куйбышеве. Он помнил, что им разрешали собирать немножко картошки и ещё что-то на полях после уборки урожая. Подробности я не мог понять, разрешали им это или они это делали без разрешения, так как я вырос в деревне и помню, что за собранные после уборки на поле колоски ржи или пшеницы в то время могли осудить сроком до 5-7 лет. Это делать категорически запрещалось.

Далее он говорил, что война это плохо, а с русскими воевать совсем плохо. В плену ему было плохо, но он рад, что остался жив и, я так понял, что он полагает, что остался жив благодаря плену. Жена тоже что-то начала говорить быстро-быстро по немецки. Он перевёл её слова, что она благодарна то ли судьбе, то ли Богу, что муж остался жив и даже не сильно болел, когда возвратился из плена. Я не знал, что мне говорить, так как немецкого совсем не знал, а по русски надо было говорить очень медленно, потому что он не мог быстро воспринимать и, когда вслушивался, то даже машину притормаживал. Тогда я начал говорить то «Да», то «Я-Я», как бы по немецки. Так мы нашли общий язык. Со стороны, конечно, могло быть смешно, но так мы разговаривали до самого КПП части. Он вышел из машины протянул мне руку и всё тряс мою руку и повторял «Данке шён! Данке шён!», как будто подвозил я его, а не он меня. Я решил сказать «Спасибо!» по-русски, подумав, что он это слово точно знает. Мы расстались, я пошёл к КПП, а он сел в машину и начал разворачиваться.

Дальше я уже не видел, как он отъезжал, так как из двери КПП появился помощник комполка по комсомолу капитан Нагайник и сразу же ко мне с вопросом: - Хандурин, а откуда у тебя такие знакомые? Ты знаешь, что не приветствуется «голосовать»? Тут меня взяло такое зло, что я еле сдержался и будь что будет, ответил: - Он сам меня подвёз, сказал, что работает в нашем кооперативе. - А-а, - только и сказал капитан и пошёл дальше, а затем добавил: - И я бы с ним мог подъехать! И тут машина, как по заказу останавливается, сдаёт назад и мой новый немецкий знакомый приглашает капитана подвезти. Нагайник садится и они уезжают.

Я медленно прошёл через КПП и ещё медленнее пошел в сторону наших домов, прокручивая в голове события последнего получаса. Поведение этого пожилого немца меня обескуражило. Он вёл себя так, как будто не я приехал на его землю, а он. И я здесь хозяин. Во всяком случае, я воспринимался этой пожилой четой как желанный гость. И у меня в голове всё как-то перевернулось.

Через несколько месяцев мы по служебным делам поехали в расположенный недалеко авиагарнизон Альтес-Лагер, к истребителям. Они смонтировали у себя лабораторию инструментального контроля (ЛИК) и армейский инженер порекомендовал и нам сделать что-то подобное. Мы посмотрели и ЛИК и другие интересные стенды и возвращаться решили по другой дороге, по направлению на Барут. Проехали после развилки с десяток километров и увидели на постаменте два танка Т-34. Мы остановились, вышли из машины, подошли ближе, это оказался вход на наше воинское кладбище, где похоронены советские воины, погибшие под Берлином. И мы обратили внимание, что на большинстве плит стоят даты последних чисел апреля или первых чисел мая 1945 года, за несколько дней до дня Победы.

Мы сняли фуражки и прошли по всему кладбищу. На каждой могиле расположена бетонная надгробная плита с чугунной доской на которой выбиты фамилии захороненных. И такое впечатление, что похоронены они поэкипажно. Кладбище хорошо ухоженное и видно, что о нём заботятся и местные власти. Когда мы вышли и сели в машину, то некоторое время ехали молча, чтобы не нарушить то ощущение подвига солдат и офицеров, которые там захоронены. И только проехав молча какое-то время мы заговорили о тех людях, которые там похоронены и о тех людях, которые ухаживают за могилами.

После этого случая я как-то внутренне изменил отношение к происходящему вокруг меня на территории Германии. Как-то почувствовал, что есть люди, которые пытаются как-то попросить прощения, что-ли. И хотя понимают, что за то, что происходило на территории СССР в 1941-44 гг простить нельзя, но они стараются это сделать и надеются, что через какое-то время раны возможно перестанут кровоточить.

Через какое-то время я столкнулся с ещё одни человеком, который тоже заставил меня размышлять на тему: они и мы. В те времена напряжение вокруг Западного Берлина периодически возрастало. Это происходило, когда бундестаг ФРГ заседал не в Бонне, а в Западном Берлине. Тогда самолёты ГДР проносились на малой высоте и создавали такой шум, что никакие заседания не могли проходить. И вот однажды на наш аэродром без связи, аварийно приземлился ГДРовский МиГ-19.

Мы сидели в курилке и вдруг слышим звук нехарактерный для наших двигателей, оглянулись на полосу, а по ней уже катится МиГ-19 с ГДРовскими опознавательными знаками. Хорошо, что не было полётов. А он так и замер на ВПП, оказывается, у него закончилось топливо. Тут инженер полка каждому дал задание: одного послал за топливозаправщиком, другого, посмотреть, как лучше заправить самолёт, третьему — как отбуксировать и т. д. Хорошо, что быстро справились, руководитель полётов связался с Котбусом, самолёт был оттуда, а там сказали, чтобы сразу после заправки выпустили. И как же я был удивлён, когда оказалось, что лётчику ещё нет и 20 лет, он был на год младше меня. Прошло чуть больше часа и самолёт улетел на свой аэродром. А я снова остался в раздумьях уже о том, что вот мы с лётчиком из Немецкой Национальной Армии ГДР выполняем почти одинаковые задачи по охране одного и того же неба.

Когда я уже был начальником группы обслуживания эскадрильи, то случилась «запарка», по заданиям разлетелись все экипажи и машин больше не было. И вдруг задание. На аэродроме Цербст плановые ночные полёты и у них должен дежурить экипаж вертолёта из брандисского полка. Но ждать они не могут, летает кто-то из армейских начальников и армейский диспетчер перекинул это задание нам. А у нас тоже нет свободного экипажа. И командир эскадрильи принимает решение на сборный экипаж: сам — командир, правый лётчик — штурман эскадрильи и меня — бортовым техником (ВЛК у меня ещё не истёк срок). В Цербсте я ещё ни разу не был. Начстрой приказ по полку сделал быстро. Но это всё предисловие.

Когда прилетели в Цербст, то особенно работы не было, кроме, как отвезли руководителя полётов на полигон. Командир со штурманом пошли на «вышку», а я остался у вертолёта. Тут к вертолёту начали подходить свободные от полётов офицеры и начались интересоваться вертолётом, они ведь летали на самолётах и им было всё интересно. И вдруг замечаю недалеко от нашей стоянки огромную насыпь, заросшую травой, метров 70 длиной, метров 20-30 шириной и высотой больше, чем двухэтажный дом. Спрашиваю местных, что это такое? И мне рассказывают, что это грунт (земля) вывезенный во время войны, примерно в 1941-43 гг, из СССР для покрытия верхнего слоя лётного поля до 2-х метров толщиной. И вот эти запасы грунта остались до 70-х годов ХХ века.

Такую же по размерам насыпь из привезенного из СССР грунта я видел и на лётном поле в Рангсдорфе вблизи Берлина (помните, этот аэродром упоминается в фильме «17 мгновений весны»). Там мы выполняли упражнение «три семёрки», учебно-тренировочную посадку на режиме авторотации и мне тоже довелось хорошо исследовать эти огромные горы земли, вывезенные из СССР. И тогда я вспомнил слова из песни о земле «...но и своей вершка не отдадим...». Этот факт меня тоже несколько покоробил и засел в мозгу навсегда.

Но были разные впечатления. Однажды наш вертолёт полетел в штаб южного корпуса в Виттенберг. И вдруг звонят оттуда и говорят, что маслорадиатор гонит масло, невозможно лететь. И бортовой техник с этого вертолёта ни разу самостоятельно не менял маслорадиатор, а тут ещё и на необорудованной площадке, а точнее на лугу, который приспособили под посадочную площадку. Мало того, что надо везти маслорадиатор, так надо и самому лететь с инструментом. А было это 5 мая 1967 года.

Загрузили инструмент, маслорадиатор, пару канистр с маслом и полетели. Прилетаем после обеда, бстро заменили, опробовали на режиме висения и начали запрашивать вылет домой. А нас не принимают по погоде. Остаёмся ночевать. Вертолёты оставили под охраной какой-то части, поехали в гарнизон, переночевали, приезжаем, а на лугу уже столпотворение.

Вокруг вертолётов бегают десятка три местных мальчишек, орут: - «Зёлдат, дай значёк!», это значит эмблему и цепляются на вертолёте за что попало и солдат, который охраняет вертолёты, ничего с ними сделать не может, хотя он и с карабином СКС, но стрелять-то он не будет, да и патронов у него нет. А эти немчики, были и великовозрастные, лет по 14-15, совсем обнаглели, даже на солдата русским матом ругаться начали. Погнали мы их от вертолётов, но всё-таки одну антенну высотомера РВ-2 они успели сломать, дома пришлось срочно менять. Я представляю, как вели себя эти «дети», когда подросли. Так что о «поросли» у меня осталось вот такое впечатление.

Прошло более 30 лет. Объединились две Германии (ФРГ и ГДР). Распался СССР. Началась люстрация в ГДР. И мне довелось встретиться с немцами из ГДР, которые вынуждены были уехать со своей родины, так как им там не нашлось места. Там одни немцы считали других немцев людьми второго сорта. И тогда я подумал, а какого сорта они считают меня?

Но и мне иногда становилось стыдно от моих поступков, когда я «загонял в угол» немецких коллег. Как-то в 2001 году мы ехали в поезде «Москва — Пермь» на выставку в Пермь и Екатеринбург. Сидели в купе, беседовали, пили чай, немцам очень нравится пить чай из стакакнов с подстаканниками, как в поезде. Некоторые даже приобретают их как сувениры. И вот, когда переезжали Волгу, я возьми и скажи: - И надо же было вам, немцам, положить столько людей у Сталинграда, когда мы вот сейчас свободно едем через Волгу по России, беседуем и никаких жертв нет? В купе сразу наступила какая-то пауза и тогда один из попутчиков жёстко сказал: - Не будем об этом! Нам это неприятно! И тут я понял, что переборщил с «воспитанием». Больше об этом мы не говорили. Но они тоже сделали вид, что я им этого не говорил.

Затем мы были в Перми, в гостинице «Урал», посетили балет и там же в гостинице увидели нападение на башни-близнецы 11 сентября в США.

И вот в такой круговерти жизни, в таких глобальных перипетиях я окончательно убедился, что жить с ненавистью всю жизнь нельзя, тем более ко второму или третьему поколению. Но хотелось бы, чтобы и другая сторона это понимала и, как русские говорят «не наступала бы на одни и те же грабли дважды».


опубликовано: 16.05.2018 00:30
Регляж
Старожил форума
Поднял ветку! С наступающим летом, шперенбергцы!
опубликовано: 28.05.2018 08:11
Регляж
Старожил форума
Поднял ветку! С наступившим летом, шперенбергцы!
опубликовано: 12.06.2018 07:48
Страницы:  123...787980 → 




 

 

 

 

Реклама от YouDo
Ремонт входных дверей на http://remont.youdo.com/doors/repair/entrance-doors/.
Мастера по установке дверей на http://remont.youdo.com/doors/tag/chastniemastera/.
Расценки на плотницкие работы на http://remont.youdo.com/carpentry/prices/.
← На главную страницу

Реклама на сайте Обратная связь/Связаться с администрацией
Рейтинг@Mail.ru