Самолёт Nordwind попал в нисходящую спираль с креном до 108° и потерял около 550 м высоты при уходе на второй круг в Уфе.
Росавиация завершила расследование серьёзного авиаинцидента с Boeing 737-800 (RA-73316) авиакомпании Nordwind, который 9 августа 2026 года при заходе на посадку в Уфе в условиях грозовой деятельности попал в интенсивную турбулентность и сильный сдвиг ветра. При уходе на второй круг самолёт вошёл в нисходящую спираль с глубоким левым креном до 108, 6°, потеряв около 550 м высоты. Командир экипажа сумела восстановить контроль над самолётом и вывести его из сложного пространственного положения, предотвратив трагическое развитие событий.
На борту находились 188 пассажиров, четыре бортпроводника и два пилота. Командиром была 40-летняя Евгения Киреева с общим налётом 7 728 часов, из них 5 582 — на Boeing 737. Второй пилот — 24-летний Артем Л. с налётом 748 часов, включая 598 часов на этом типе.
Перед заходом на посадку экипаж располагал информацией о грозовой деятельности в районе Уфы. Сведения об этом содержались в сводке ATIS, кроме того, грозовые очаги были видны на бортовом метеолокаторе. Командир запросила у диспетчера векторение, чтобы выдерживать расстояние не менее 15 км от границ грозовых очагов. Фактическое удаление от них на этом этапе составляло от 16 до 22 км.
Диспетчер сообщил экипажу о ветре у земли с направлением 270° и скоростью 18 м/с, с порывами до 24 м/с. После занятия высоты 3050 м пилоты запросили погоду на запасном аэродроме в Магнитогорске и сообщили, что намерены предпринять одну попытку захода на посадку, а в случае неудачи — уйти на запасной аэродром.
В районе Уфы наблюдались дождь и грозы, видимость составляла 3 км. Кроме того, экипаж Nordwind получил информацию о том, что другой самолёт — Superjet 100 «России» — не смог выполнить заход на посадку из-за сильной турбулентности. Несмотря на это, Boeing продолжил заход по ILS на ВПП 32L.
В зону интенсивной турбулентности самолёт вошёл на высоте около 1395 м, примерно в 20 км от восточной границы грозового очага. Командир, оценив текущие условия полёта, перераспределила обязанности в экипаже: с этого момента она выполняла функции пилотирующего пилота, а второй пилот — контролирующего.
Через несколько секунд после попадания в турбулентность произошёл сильный сдвиг продольной составляющей ветра: примерно за две секунды попутный ветер скоростью 2 м/с сменился встречным 12, 5 м/с. Приборная скорость увеличилась с 203 до 231 узла.
Командир энергично взяла штурвальную колонку на себя, пытаясь не допустить превышения максимально допустимой скорости для текущего положения закрылков (FLAPS 1). Усилие на колонке превысило 26 фунтов, после чего отключился автопилот. Командир приняла решение прекратить заход и уйти на второй круг.
При попытке вывести самолёт в набор высоты на фоне продолжающейся турбулентности и изменения ветра экипаж импульсно отклонял руль высоты. Одновременно уменьшалась встречная составляющая ветра, снижалась приборная скорость, а порывы бокового ветра вызывали изменения крена.
В этот период второй пилот временно «выпал из контура полёта» и перестал контролировать режим воздушного судна. В результате командир, управлявшая самолётом, фактически осталась без контроля со стороны второго пилота. Комиссия отметила, что это создало для неё дополнительную рабочую нагрузку и могло повлиять на последующие действия с органами управления.
Самолёт продолжал уход на второй круг с правым креном. После очередного порыва ветра крен увеличился, и экипажу пришлось парировать его отклонением элеронов. Когда крен достиг предельного эксплуатационного значения 35°, сработала звуковая сигнализация BANK ANGLE. КВС резко отклонила элероны влево, однако к этому моменту правый крен уже достиг 41, 5°.
В результате самолёт быстро перешёл из правого крена в левый: угол крена изменился с 41, 5° вправо до 20° влево. На фоне продолжающейся болтанки произошло непроизвольное взятие штурвальной колонки на себя. Угол атаки увеличился до 13, 8°, вертикальная перегрузка достигла 1, 51 g. Кратковременно сработала сигнализация сваливания.
На фоне усиления болтанки более чем до ±0, 5 g и воздействия сильных вертикальных порывов ветра произошло непреднамеренное плавное увеличение левого крена с 14° до 24°. При достижении левого крена 27° КВС менее чем за секунду непреднамеренно увеличила угол отклонения элеронов с 3° до 11° влево, что привело к увеличению угловой скорости до -16°/с и быстрому нарастанию левого крена. При дальнейшем увеличении крена до 66° она несколько раз меняла направление отклонения элеронов, однако это не повлияло на угловую скорость крена и самолёт вошёл в нисходящую спираль.
Комиссия связала ошибочное отклонение элеронов командиром с воздействием сильного сдвига ветра, высоким темпом развития событий, психоэмоциональной нагрузкой и отсутствием контроля со стороны второго пилота. Также она не исключила кратковременную потерю командиром пространственной ориентировки.
В ходе развития сложного пространственного положения и последующего вывода из него максимальный левый крен достиг 108, 6°, угол наклона траектории — −27, 5°, вертикальная скорость снижения — 71 м/с, угол атаки — 16, 05°, вертикальная перегрузка — 3, 41 g, а приборная скорость — 315, 5 узла.
При левом крене 102, 5° командир, несмотря на высокую психоэмоциональную нагрузку в сложных метеоусловиях вне видимости земли, приняла правильное решение выполнить предписанную производителем самолёта процедуру по выводу воздушного судна из сложного пространственного положения при опущенном носе не в полном объёме. Комиссия отметила, что в условиях относительно небольшого запаса высоты попытка выполнить эту процедуру в полном объёме могла привести к дальнейшей потере высоты — вплоть до критических значений и снижения ниже минимальной безопасной высоты. Вместе с тем воздействия на органы управления, предпринятые для вывода самолёта из сложного пространственного положения, были избыточными.
Весь эпизод от начала развития сложного пространственного положения до восстановления контроля над самолётом занял около полутора минут. Потеря высоты составила около 550 м высоты.
После выхода из сложного пространственного положения экипаж продолжил полёт на запасной аэродром Магнитогорск. Самолёт следовал туда вдоль границы грозового очага на расстоянии менее 15 км. Посадка прошла благополучно, пострадавших не было, при этом свыше 80 пассажиров отказались продолжать полёт в Уфу, решив добираться по земле. Авиакомпания не заменила экипаж после сложного полёта — он выполнил сначала перелёт из Магнитогорска в Уфу, а потом рейс в Сочи.
Причиной серьёзного авиаинцидента комиссия назвала попадание самолёта в сложное пространственное положение с превышением максимально допустимых эксплуатационных значений крена, вертикальной перегрузки и угла атаки. Среди факторов, обусловивших происшествие, указаны ошибочное решение командира о выполнении захода на посадку в Уфе при наличии грозовой деятельности, потеря вторым пилотом ситуационной осведомлённости, резкие и импульсивные воздействия командира на органы управления в условиях болтанки, а также предполагаемая кратковременная потеря командиром пространственной ориентировки.
Отдельно комиссия указала на недостатки, выявленные при расследовании. В частности, авиакомпания не сохранила запись переговоров экипажа с бортового речевого самописца CVR. Кроме того, после посадки в Магнитогорске экипаж не внёс в технический бортовой журнал все известные или предполагаемые дефекты воздушного судна.
По итогам расследования авиакомпании рекомендовано довести до пилотов обстоятельства и причины инцидента, провести дополнительные занятия по принятию решений при заходе на посадку в условиях грозовой деятельности, а также корректирующие мероприятия с экипажем рейса N4-851. Кроме того, перевозчик должен отработать с экипажами действия при попадании воздушного судна в режим сваливания и сложное пространственное положение.

