текст

Вагизовичу.
Я не тыловик, я связист, но с тылом знаком не по-наслышке, т.к. на всех видах довольствия("удовольствия") и обеспечения всегда стояли в ОБАТО или , что ещё хуже , в ублюдочных ОРАТО("ублюдочных" не в плане оскорбления , а в силу того , что уж очень они в зачаточном состоянии пребывали).

День добрый!
Хлебнула семья твоя, Вагизович, по полной программе. Если желание найти родных осталось - готов помочь, тем более, что в Чистополе есть связи. На форуме воронежцев оставил свои следы, но пока, надеюсь, тихо. На ветке по Афганистану крайний раз до меня были люди в середине октября. Многофунциональность оболочки их форума мне понравилась. Привет АА. С ними, слышал, разговаривать надо, чтобы росли лучше.
С уважением,

Приветствую всех читающих.
Стоило 2 дня поотсутствовать и всё,
упали ниже плинтуса в цокольном этаже.
Ну на это есть ответ: Никто не знает друг друга, выходные, выборы и т.д.
Анатолий, а ты в каком году училище закончил?
Я пока еще не разобрался со своим инетом,
поэтому не купил трафик на декабрь, ввиду чего,
не был на сайте училища.Хотел посмотреть ребят своих знакомых.
OXY-где-то пропал у нас.
Марина не поднимает настроение своим романом.
Сергей Иванов, а где и когда, на довольствии в орато стоял,
за бугром СССР ещё?.
Я тоже маненько в орато послужил, ГСВГ.
Закругляюсь,
а то через сотовый может не отправится такой объём информации.
Всем пока, до встречи, я надеюсь в инетовском пространстве. Вагизович.

Анатолий привет.
Отправил тебе сообщение, не прошло.
Ты когда училище-то заканчивал?.
Отголосовал-то. Я ровно в 20 час. последним отголосовал, специально в городок ездил.Там у нас избират. дела все.Но был уверен, что мои все равно не пройдут, аграрии. Я в этом году им внимание своё отдал.
Обидно, что а аграрной стране нет партии нормальной
и хуже того, она не представлена в думе, законодательно.Хуже, что скоро собираемся
вступать в ВТО.
ТОля, в отношении найти родственников, кому это нужно, у меня со стороны отца уж никого и не осталось.
Допишу вечером.

Х.б.Анатолий.
А что вы помните и можете нам рассказать
про Афган.???Кто полковым был и его зам по тылу.???

Вот и я, давненько отсутствовала, занималась выборами, ух и надоело. Щас почитаю, чего у вас тут новенького произошло.




ЗАПИСКИ ЕФРЕЙТОРА (1985-1996гг.)
Потенциальные невесты

Так помимо секретарской деятельности, печатания многочисленных лекций по боевой подготовке, я стала глазами и ушами замполита. Чехову по долгу службы полагалось знать, чем дышат подчиненные, следить за их моральным обликом, докладывать обо всем вышестоящему начальству - Фомину. В мои обязанности входило периодически постукивать на коллектив. Опускаться ниже плинтуса не хотелось, поэтому я просто передавала любимому начальнику все услышанное на лавочке возле дома, ни больше, а иногда и меньше. Мои доносы Андрея Борисовича не очень вдохновляли, но кроме меня у него в стукачах числились жена Светлана и ее приятельница Татьяна, уж они-то знали обо всем происходящем в 'Н' не менее самого начальника гарнизона. Обе эти подружки служили телефонистками на местном коммутаторе, имеющем позывной 'Ласковый'.
Озабоченный моральным обликом подчиненных майор Чехов, забыв семейные дела, три раза в неделю посещал танцы в клубе, приглядывал, чтобы молодые офицеры и прапорщики не наливались спиртным под завязку, а солдатки, находившиеся у него в подчинении, не совращали юную поросль - надежду Советской Армии. Приходил в клуб Чехов с огромным кобелем восточно-европейской породы по кличке Атлант. Так и подпирали стену вдвоем псина и ее хозяин, пока последние запоздавшие, затанцевавшиеся парочки не покидали очаг культуры. Были среди них и недавно заключившие браки, за такими надзора не требовалось. Основной упор майор делал на Жанну Азарову, в очередной раз заневестившуюся. Да кроме Жанны в городке жила еще пара - тройка периодически съезжающих с катушек и пускающихся во все тяжкие бабенок.
Такой достопримечательностью 'Н' являлась Анька Антонова, появившаяся здесь задолго до всех нас. Слыла Антонова роковой женщиной, вокруг нее и с ней постоянно происходили трагедии, и одно время командир полка Фомин даже подумывал, не спровадить ли 'эту головную боль' куда-нибудь с глаз подальше, пусть куролесит в том - же штабе округа. Может, совесть полковнику так поступить не позволила, если, конечно, такое качество у него имелось, может поступить, таким образом, с Анькой мешал такой факт: много лет назад, выпускника вертолетного училища вводил в строй, учил летать Анькин отец. Фомин знал Антонову еще с подростков.
Анна родилась в семье, где из поколения в поколение мужчины занимаются только одним: родину защищают. Дед - офицер, отец - офицер, брат - курсант. Даже мамочка - капитан медицинской службы. Поэтому ребенком, с раннего детства мечтала, нет, не мечтала - знала, ее судьбой станет человек в погонах. Жила семья в маленьком городке типа 'Н'. В областной центр Анку вывозили раз в год, во время каникул, посему, можно сказать, других людей она попросту и не видела. Изо дня в день зеленая форма, погоны. Школьные подружки, вчерашние девчонки, подрастая, выходили замуж за лейтенантов своих или заезжих, командировочных. Мальчишки, приятели по совместным проказам, закончив десять классов, поступали в военные училища. Анка не стала исключением из правил этого сложившегося годами уклада. Едва исполнилось 18 - и поминай, как звали прежде, сменила громкую отцовскую фамилию Громова на мужнину. Парнишка, залетный лейтенант увез ее из одного захолустья в другое. Привычная к кочевой жизни новобрачная особых трудностей не испытывала. По натуре Анна - общественница. Завела новых подруг, избрали ее в женсовет. Одно огорчало - мужа видела не часто: то полеты, то наряды, иногда командировки. Анка скучала, ждала, понимая - такой удел женщины - ждать. Ждать с самого раннего детства. Сначала когда вырастешь, затем - когда придет первая любовь; когда _ предложат руку и сердце, когда - родится первенец. Потом, когда он вырастет. Бесконечные 'когда'.
Если б Анюта знала, что ее ждет в будущем, едва ли сейчас задавала бы бессмысленные вопросы, торопя время.
Ее первенцы, сразу двое, тоже спешили появиться на свет белый за два месяца до срока. Муж нервно мял в руках фуражку, беспрерывно выходил курить на крыльцо приемного покоя. Роды протекали тяжело. Вышла из отделения усталая пожилая врачиха.
- Детишки хорошие, только маленькие очень, слабенькие. Подержим их у нас в больнице дня три, а потом - в краевую. Там есть специализированное отделение - выходят, - доктор стала рассказывать про дорогостоящую, уникальную аппаратуру городской больницы.
Анкин муж перебил ее:
- Как моя жена? С ней что?
- Пройдемте в мой кабинет, там поговорим, - акушер взяла его под локоть, поднялись на второй этаж. - Понимаете, товарищ Антонов, не хочу от Вас скрывать - дела неважные. Большая потеря крови. Делаем переливания. К утру потребуется еще кровь. Наши запасы небезграничны, у Анны - редкая группа. Может Вы у себя в части:
- Да, да, конечно! Кровь будет.
- Ну, вот это сейчас - главное. Все что в наших силах мы сделаем.
И полетело по громкой связи (разновидность радио) городка тревожное объявление: 'Внимание! Требуется кровь четвертой группы, резус отрицательный. Внимание! Люди, желающие помочь роженице, имеющие кровь четвертой группы, резус отрицательный, просьба завтра собраться у штаба части в семь часов утра'.
Люди: офицеры, прапорщики, солдаты пришли раньше. В семь утра машина части уже въезжала в тихий дворик сельской больницы.
Анку спасли. Поправлялась женщина долго и трудно, может потому, что душа болела за двойняшек, ни разу не виденных ею. Мальчишки все еще находились в краевой больнице.
Только два месяца спустя в ответ на Анкин еженедельный звонок по телефону, в отделении сообщили:
- Дети готовы к выписке. В пятницу можете их забирать домой.
Молодая мать радовалась, будто сама стала ребенком. Споро готовила для новых маленьких жильцов квартиру, выделенную в срочном порядке семье. В поездку стали собираться с вечера. Два узла с детским приданым: пеленки, распашонки, одеяльца; медперсоналу - коробки конфет, цветы. Ничего не забыли.
Выехали рано по пустынному шоссе, по первому тихо падающему снежку. Подмораживало. В салоне уютно грела печка. Муж Иван о чем-то негромко переговаривался с водителем, Анна _ дремала на заднем сидении, вчера провозилась допоздна - не выспалась. Ей снился сон: большое лесное озер, лето и близнецы, не крохи, новорожденные, а уже - пятилетние, играют на солнечной поляне у воды, собирают землянику.
Вдруг скрип тормозов и резкий удар.
Анка, переходя от сна к состоянию близкому к небытию, не поняла, не ощутила, что это было.
Очнулась спустя несколько часов. От окружающей белизны слепило глаза.
- Где я?
Над кроватью склонилось озабоченное лицо.
- Очнулась. Вот и славно. Не пугайся, ты в больнице - небольшое сотрясение мозга. Нужно пока полежать, не делать резких движений.
- А мальчики, где мои мальчики?
Озабоченное лицо становится еще озабоченней: бредит она что ли?
- Какие мальчики? Никаких детей в машине не было.
Антонова вспоминает: действительно малышей в автомобиле не было. Они с мужем ехали за детьми в городскую в больницу. Их там ждут! А она здесь разлеживается.
- Позовите Ивана! Нам нужно ехать в город. Там наши сыновья. Позовите Ивана!
- Успокойся, тебе нельзя волноваться, - нахмурился врач, - Иван сейчас придти не может. Он ранен. Ты помнишь, как вы ехали по дороге? Помнишь встречный грузовик? Иван пока тоже не может вставать. Потерпи еще чуть-чуть он придет обязательно.
Иван не пришел ни через день, ни через два. Лишь спустя неделю, когда на крыльце больницы, ее выписывающуюся встречала мама, приехавшая из невесть какого далека, Анна узнала - ей не суждено больше увидеть мужа ни живого, ни мертвого. Похороны прошли без нее. Мама настойчиво уговаривала Анку оставить неласковый гарнизон, ехать домой, где и стены помогают. Женщина отказалась. Началась беспросветная вдовья жизнь. От тоски и отчаяния спасали только сыновья. Росли они умненькими, послушными ее Андрюша и Алеша. Через год командование части, приняв во внимание тяжелое материальное положение - жили на одну пенсию по потере кормильца, предложило Анне Антоновой работу. Детишек оформили в ясли.
Спустя еще два года появился в Анькин судьбе Костя Ермолов. До красавца он явно недотягивал, но был молод и заботлив. Отвыкшая за время одиночества Анна потянулась к его нежности и вниманию. Радовалась каждому дню, проведенному с Константином.
По причине своей немногословности Ермолов не объяснялся робко Анне в любви, не делал предложений руки и сердца. Просто собрал нехитрый багаж и переселился в ее запущенный без мужского догляда дом. Ребятки к нему привыкли, стали звать 'папа'. Зарплату друг сердечный отдавал всю Анне. Что еще нужно для счастья? Косте для счастья хотелось только одного, чтобы родители приняли его 'молодую'. Анна долго отнекивалась, боясь показаться будущей свекрови на глаза.
Прожили год. Дальше тянуть некуда - собрались в отпуск. Из близнецов взяли одного, о существовании другого Костя решил родственникам пока не говорить.
Молодая родне понравилась. Скромная, работящая: хоть пол подмести, хоть посуду помыть - просить ее не надо. А что дитё у Анны, так у других есть по двое, по трое, ничего, и с таким хвостом замуж берут. Мальчонка глянулся 'бабке', чистенький, воспитанный, не свой, конечно, но со времен можно к нему привыкнуть. Этот парнишка и испортил всю малину. Сели вечером родственники за стол, он возьми да скажи:
- А у нас дома еще братик остался.
Немая сцена.
Будущая свекровь охладела к Анке. Та была догадлива, собрала вещички, заторопилась домой. Костя остался, в надежде умаслить родню.
Вернулся через месяц с законной молодой, постаралась мамаша. Нашла.
Анна боялась встретиться с ним после такой скоропалительной женитьбы. Ощущая себя шестнадцатилетней девчонкой, еще любила его, ждала. Все произошло обыденно. Зашел в квартиру, когда вчерашняя любимая была на работе, минут десять поговорил с ребятишками, забрал вещи - ушел.
А еще через неделю случилось несчастье, всколыхнувшее мерное течение гарнизонной жизни. Константин, то ли нервы не выдержали нахлынувших на него перемен, то ли действительно Анна была ему небезразлична, придя на ужин во время своего дежурства по части (наряда) застрелил из табельного оружия молодую жену, а потом и себя. Ходили слухи: застал он подругу жизни в объятиях соседа. Но Бог его ведает, как все происходило.
Когда печальное известие дошло до Антоновой, она одно лишь могла вымолвить:
- Не виновата я! Не желала им зла, - и долго безутешно плакала.
После вышеописанных событий к Анне надолго пристал ярлык 'роковой женщины'. Мужики обходили ее за версту. Женщины - многие жалели такую невезучую, многие - злорадствовали: поделом, детей растить надо, а не о женихах думать. Анка не слушала злых языков, действительно из-за любовных дел детишки оказались позаброшены. Окунулась в домашнюю работу, поставила крест на личной жизни. Правда, иногда болтливые кумушки 'Н' на лавочках утверждали, что нет-нет захаживают к Антоновой приятели. Слухи возникали и стихали, свечку никто не держал.
Прошло еще пять лет. Алеша с Андрюшей ходили в школу.
И вот как-то ко мне забежала бывшая соседка Ирка Рождественская. Прожили мы в одной коммуналке год, тогда особой любви друг к другу не испытывали, но и не ссорились. Разъехавшись в отдельное жилье, начали скучать по нашим ночным посиделкам. Недоставало спины соседки, которую постоянно задевала, готовя на кухне обед. Рождественская, жена прапорщика, заочно заканчивала юридический институт и работала в ближайшем селе регистратором браков и рождений. Короче, тем, который говорит: 'Объявляю вас мужем и женой'. В этот раз у забежавшей ко мне на огонек Ирины определенно имелась какая-то новость, ее аж распирало. Но, неторопливо отхлебывая кофе, она многозначительно безмолвствовала, в ожидании вопросов.
Я, издеваясь, тоже хранила молчание, подогревая ее нетерпение.
- Ты знаешь, Влада, кто ко мне сегодня приходил подавать заявление на регистрацию? - не выдержала моя бывшая соседка.
- Кто?
- Да Анка наша. А с ней лейтенант, новый начальник финансовой службы. Господи, ведь из училища только, только.
- Ну и что?
- Как что! Анке ведь уже лет 27. А еще, представляешь, торжественно расписываться собираются. Как будто впервые, - Ириша делает совершенно круглые глаза, ожидая, что я буду охать вместе с ней.
- Он то жених впервые, - парирую я
- Влада, ты знаешь, Анка из загса куда-то вышла, он один остался, я ему, сказала: ' Ну, куда ты лезешь мальчик, Она же старше тебя и детей двое, да и разговоры о ней идут разные'.
- И он с тобой, Ириша, согласился?
- Он ответил, что его это не интересует.
- Вот и молодец. И вообще, Ирка, не твое это дело. Пришли расписываться - расписывай. Придут разводиться - разведешь, - сказала я.
И как в воду глядела. Через месяц после Анькиного замужества Иринка снова забежала ко мне.
Начала прямо с порога:
- Нет, ты представляешь, какой подлец?
- Господи, кто подлец? Что у тебя опять произошло? - ничего не понимаю я.
- Жених, тьфу ты, муж этот новый Анькин! С утра ко мне домой притащился, я сегодня выходная. Говорит: 'Вы можете срочно меня развести. Она такая, она сякая' Я ему: 'Я же тебя предупреждала - подумай, помнишь?' А он: ' Если Вы хотите знать, я женился на ней только на два- три года, пока в вашей дыре живу. Чтобы по столовкам не мотаться, да носки самому не стирать. А через два года - академия. И поминай меня, как звали. Вот так' - Ирка передает с негодованием состоявшейся диалог.
- Развела их?
- Разведу. Хорошо, что только месяц прошел. Если б действительно два года, Анка к этому козлу бы привыкла. Да и горбатиться на такое дерьмо, портки его стирать, - обычно выдержанная подруга в выражениях не стесняется.
Так закончилась очередная любовь Антоновой.
Городок разделился по данному вопросу на два лагеря. Половина, перефразируя старую пословицу, говорили: ' не гонялась бы ты старуха за молодыми'. Другие, и в том числе майор Чехов, - жалели Анну, а начфина считали 'молодым да ранним'. Так или иначе, в последнее время Антонова стала завсегдатаем танцевальных вечеров и наравне с другими потенциальными невестами: девчонками десятиклассницами, дочками офицеров и прапорщиков, а также дивами, приходящими из окрестных деревень, лихо отплясывала под зажигательную музыку и высматривала какого-нибудь, хоть самого завалящего жениха.

Говоря о потенциальных невестах, не могу ни сказать о женихах. Если Анкин начфин слыл 'молодым, да ранним', то следующий представитель племени мужского был явно 'поздним'.
Приехал он в 'Н' в начале сентября, когда лейтенанты - выпускники училищ уже заступили на свои должности и исправно несли службу. Огромного роста, и вероятно, обладающий недюжинной силой, но из-за своей наивности, граничащей с глупостью, он постоянно бывал обижаем. Предметом насмешек служила его фамилия - Дурнев.
Фамилия как фамилия, принадлежи она другому человеку, способному поспорить с насмешками судьбы - фамилии, как известно не выбираются. Юрик же Дурнев спорить не стал, решил соответствовать тому, что дано свыше. Помимо вышесказанного Дурнев отличался редким занудством. Прибыл лейтенант на должность пожарного, к выполнению обязанностей приступил рьяно. Днями ходил по служебным помещениям, совал нос в каждый закуток, стремясь изловить нарушителей пожарной безопасности, пользовавшихся самодельными обогревателями, курящих в местах, не отведенных для этих целей. Вначале на Дурнева лишь махали руками, затем стали посылать:
- А не пошел бы ты подальше, пожарник!
Он терпеливо и нудно объяснял, что не 'пожарник', а 'пожарный'. Далее следовала получасовая лекция о правилах безопасности с требованием либо выкинуть самопального обогревающего 'козла', либо завтра он (Дурнев) зайдет снова, и если 'козел' будет также источать тепло, последует составление пожарным акта и наказание виновного.
Я познакомилась с Дурневым, когда по заданию замполита, замещала заболевшую библиотекаршу в солдатском клубе, 'сидела' на выдаче книг. Заходит такой вежливый, огромный.
- Здравствуйте, товарищ библиотекарь.
Тут же зыркает глазами налево - направо, видит 'козла'.
- О непорядок: обогреватель самодельный, возможно загорание.
Лучший способ защиты - нападение:
- Что ж мне тут замерзнуть прикажет, господин пожарник, на улице плюс двадцать, здесь всего плюс десять градусов.
В самом деле, холод был собачий, зуб на зуб не попадал, через каждые тридцать минут работы в библиотеке я выходила на солнышко - погреться.
- Во-первых, я пожарный, а не как Вы сказали 'пожарник', товарищ библиотекарь. А во- вторых, такими предметами пользоваться нельзя, - следует длительная беседа, почему нельзя.
Я стараюсь перевести его мысли в другое русло, спрашиваю:
- Вы, кажется, хотели что-нибудь взять почитать?
Выкладываю на стол пред ним несколько самых читаемых книг
Встречаемся с Дурневым через два месяца и опять по иронии судьбы на подмене в библиотеке.
- Здравствуйте, товарищ библиотекарь!
- Здравствуйте, господин пожарник!
Поправляет:
- Пожарный!
Заглядываю в карточку, что там он должен мне принести, сдать. Там выданные моей рукой Булгаков и Пикуль.
- Что-то, Вас давно не было видно? Читали долго. Понравилось?
- Вот эта книжка понравилась, - кладет на стол томик Пикуля. - А эту книжку вначале прочитал - не понял, второй раз прочитал, тоже не понял, потом еще раз прочитал - понял. Вроде понравилась.
Разговор идет о Булгакове 'Мастер и Маргарита'.
- Да, сложная книга, - говорю я, а сама думаю, вот уж воистину: 'Как надену портупею, все тупею и тупею'.
- Поэтому так долго читал, - вторит пожарный.
Друзей у Дурнева мало. Общался только с соседом по квартире, временно холостым (жена у родителей) начальником службы вооружения Генкой Комаровым, таким же молодым летёхой. Потенциальные невесты клевали на колоритную внешность пожарного Юрика - отбоя не было от девиц. Но редко которая выдерживала более трех-пяти дней его бестолковые речи, сводящиеся к бесконечным жалобам или поучениям. Впрочем, одна все же задержалась на месяц. Дурнев даже хотел одно время жениться на ней - передумал. Не сладилось.
Пожарный бегал по части и городку с озабоченным лицом, 'Н' гадал, что случилось с его всегда постной и невозмутимой миной. Он ничего не объясняя, стрелял деньги. Дело происходило перед получкой, наличностью офицеры были небогаты. Неохотно давали по пятерке, десятке, необходимую сумму Дурнев набрал с трудом. На вопрос дающих, зачем понадобились деньги, Дурнев отвечал невразумительно или отмалчивался. �