ПОСЛЕДНЕЕ ЗЛОДЕЙСТВО КОЛЧАКА

- Тише! Я еще не закончил, - замполит базы подполковник Гаврюшин, постучал карандашом по стакану, - напоминаю, - завтра итоговые политзанятия в подразделениях. Особо обращаю внимание командира роты охраны. Как вы там? - он повернулся в сторону капитана Блащук, - Готовы?
- Так точно! Конечно, готовы! - подскочил вместо командира, лейтенант Белоус, недавно назначенный на должность замполита роты охраны, - Каждый матрос выучил свое выступление…, конспекты в порядке, работы классиков марксизма-ленинизма матросы знают, и …
- Да, сядь ты, - Гаврюшин поморщился, - я ведь не тебя спрашиваю, а командира. Ты пойдешь проверять подготовку автовзвода. Василий Степанович, - он сказал Блащуку, - роту сам будешь представлять проверяющему из дивизии. А уж, какие там у тебя академики, ты знаешь. Помнишь, как этот, ну, грузин у тебя был… А! Гокадзе. Когда его спросили, что такое дружба народов, как он лихо ответил. «- Дружба народов, это когда мы русские, украинцы, грузины, все вместе, дружно, идем резать армян!»
Аудитория, громыхнула. Подполковник взмахнул руками, призывая к тишине.
- Досталось мне тогда за такую подготовку. Так что, не подведи и на этот раз.
- Товарищ подполковник, - поднялся Блащук, - роту готовил лейтенант Белоус, пусть и проявит себя. Вы же знаете, в третьем карауле освещение на постах барахлит, втором сигнализация неисправна, кроме того….
- Мы сейчас говорим не о состоянии объектов. Ты мне ответь, твоя рота к занятию готова?
- Так точно! - ответил Блащук, c сомнением косясь на лейтенанта.
- И все! И хватит! Здесь не разбор обеспечения полетов. Напомните матросам, что они при ответах могут пользоваться конспектами. И проверьте, чтобы конспекты были аккуратными и свежими. И не как майор Хахамович ответил, на вопрос: «Не пора ли обновить конспект?», сказал: «А, что? Разве Владимир Ильич, в последнее время что-нибудь еще написал?». Да, конспектами пользоваться можно, но так как это делает воробей: клюнул зернышко и чирикает целый час, а не как лошадь - опустила морду в торбу, и жует, жует, жует.
- Михайлов! Старший лейтенант Михайлов! - повторил подполковник, обращаясь к офицеру, красный нос которого выглядывал из густых и пышных усов как снегирь из гнезда, - ты послушай, может, что дельное услышишь.
- Тащщ подполковник, - заторопился оправдываться усач, - да я слушаю…
- Слушает он! Оправдываться не надо, мы не в милиции. Ведь у тебя ни один матрос Иран на карте показать не может. Они у тебя, горячие точки с эрогенными зонами путают. Куда у тебя матрос посмотрел, когда я его попросил показать Гондурас? Вот то-то! Прошу и требую, всем матросам поработать с картой, чтоб потом не жег позор за их ответы. Проверяющие из дивизии - люди ответственные. Где же им оттачивать свою принципиальность как не на наших чурбанах? Будут серьезные упреки в наш адрес, - пощады от меня не ждите! Все вам тогда будет, и отпуск летом, и квартира, и должность, и звание, и черт, и дьявол. Не ходите потом за мной и не просите. Буду каленым железом высекать и поганой метлой выметать. У меня все! Вопросы?… Нет вопросов? Замечательно! Все свободны.
После совещания Блащук побежал в третий караул. Освещение на первом и четвертом постах не работало. Бодрствующая смена – спала, в караульном помещении грязь и беспорядок. Выдрав начальника караула, он вызвал электрика. Лично сам залез на столб и показал электрику способ устранения неисправности. Во втором карауле, не работала сигнализация, а все остальное не отличалось от третьего караула. Сигнализацию, как устройство более сложное, чинили дольше.
В казарме радости командирскому взору не добавилось. Матросы норовили завалиться на койки, что уставами не приветствуется. Дневальный по роте на все телефонные звонки отвечал загадочной фразой:
- Матрос Амыров стоит. Трубкам смотрит! - и принимал деятельное участие в ограблении молодого пополнения. Это увлекательное занятие не позволило должным образом отреагировать на появление командира.
Снятие наряда и размещение его на гауптвахте, и в обычный-то день не легкий процесс, а уж накануне итоговой проверки и вовсе невозможный. Пришлось ограничиться грозными посулами и смутными угрозами. Но, услышав какие ответы на телефонные звонки выдает матрос Амиров, Блащук все же решил, упрятать его от греха и проверяющего подальше. Пришлось Амирову сменить уважаемый статус дневального на презренное положение простого арестанта.
Утреннее построение выявило массу недостатков как в порядке в казарме, так и во внешнем виде матросов. Койки не выровнены, пыль с окон не вытерта, постели заправлены кое-как.
- Чья это койка?
- Моя, - к нему подошел матрос второго года службы.
- Она у вас заправлена как ливерная колбаса.
- Тащщ капитан. Тащщ капитан, а у меня? Вот посмотрите, - переключил внимание начальника, подбежавший сержант.
- А у вас - как по два двадцать, - отрезал Блащук, - Рота, после команды «Разойдись», пять минут на наведение порядка, потом построение. Разойдись!
Смуглая кожа большинства охранников удачно маскировала немытые лица и шеи защитников отечества. А вот с фланелевками дело обстояло хуже. Грязные и не глаженные, в едином комплекте с мятыми брюками и стоптанными сапогами, они едва ли соответствовали предстоящему событию. И что было самым ужасным, у многих не было комсомольских значков. Это могло сорвать занятие в самом начале. Старшина долго оправдывался, а потом вздохнул и принес пригоршню сверкающих значков. Розданные на ходу увещевания и поучения принесли некоторую пользу. Через пол часа на роту можно было смотреть без особого отвращения.
А еще через пол часа итоговое политзанятие началось.
Проверяющий, полковник из управления дивизии одобрительно посмотрел на представленное ему воинство. Он как-то, особенно просто, поздоровался, выслушал ответное приветствие и разрешил сесть. Капитан Блащук, в соответствии с уставом, попросил разрешения начать занятие. Полковник разрешил.
Потеха началась. Будучи неплохим командиром, Василий Степанович был скверным оратором. А передать все богатство русского языка, находясь в тесных рамках плана занятия, не представлялось возможным. «Мы, это… », «Значит…», «Так сказать…» преобладали в его вступительной речи. Особенно часто и всегда не к месту звучало слово «Именно…». Шутка замполита базы о воробье и лошади впечатления на аудиторию не произвела. Полковник витал в стратосферных высях, а матросы, будучи детьми знойных пустынь и азиатских гор не смогли по достоинству оценить, сей дивный перл риторики по причине слабого знания русского языка. Даже положенный по уставу запас команд на русском языке освоили далеко не все. Что и приводило порой к казусам, имевшим место в повседневной караульно-постовой жизни.
Так, например, один из них охранял, автопарк. Дело происходило днем, в обеденный перерыв и бравый джигит исполнял свой долг вооруженный только ножом - СВТ, обычный штык в железных ножнах. На этот пост, не ведая, о грозящей ему опасности, шел человек, имеющий там постоянную работу. Бравый джигит помнил слова предписанные уставом, но, не имея на вооружении, оружия огнестрельного и обладая природной смекалкой, сообразил, что предписанные уставом слова не соответствуют реалиям жизни. Поэтому он зычным голосом предупредил покушающегося на нерушимые границы поста командой: «Стой! Рэзать буду!», чем поверг в недоумение потенциального нарушителя.
В другом случае, имевшем печальный исход, дитя пустынь, вооруженное автоматом, забыло волшебные слова, которым его учили отцы-командиры. И когда это, пустынное чадо, увидело случайно забредшего на пост пьяненького нарушителя, то пыталось, как ему казалось, по уставу, предотвратить наглое вторжение командой: «Эдешь?», подразумевая: «Стой! Кто идет?». Получив в ответ довольно логичный отклик: «Иду!», наш боец порылся в своей памяти, но извлечь сумел опять таки только злополучное «Эдешь?». Но и на этот раз бдительный воин получил в ответ нахальное «Иду!». Забыв о предупредительном выстреле, он прицельно применил табельное оружие, исторгнувшее из пораженного в ногу нарушителя вопли, издаваемые с нарастающей до визга частотой.
Актуальные вопросы текущей жизни и практики матросы освещали вполне узнаваемо. Аббревиатуру «СССР» они расшифровывали практически правильно, а США показывали, хоть и не совсем точно, но все-таки в западном полушарии. Некоторые доходили до таких вершин политической зрелости, что могли отличить товарища Леонида Ильича Брежнева от Карла Маркса. А один матрос, имеющий задатки политического лидера, сумел вспомнить фамилию министра обороны. Правда, не того, который исполнял эту ответственную должность в настоящий момент, а того, который умер лет десять назад. Видя, что занятие на правильном пути, проверяющий полковник медленно и с достоинством погрузился в дремоту. Его лицо, преисполненное благородством, и с закрытыми глазами сохраняло вид человека занятого решением важнейших философских проблем.
Но настал момент, которого опасался капитан Блащук. Плавное течение семинара подошло к порожистым теоретическим вопросам. Наследие классиков марксизма-ленинизма было непреодолимым препятствием даже для опытного капитана, не говоря уже о его неискушенных подчиненных. Капитан попытался обойти опасные скалы, перескочив через ряд вопросов, но некстати проснувшийся полковник, большой любитель ленинского наследия, взглянув на план занятия, спросил:
- А ведь следующий вопрос работа Ленина «Письмо рабочим и крестьянам по поводу победы Красной Армии над Колчаком». Не так ли? Это очень важная и нужная в нашей практике работа. Мы обязательно должны ее рассмотреть. Я бы попросил того, кто будет отвечать на этот вопрос, не только раскрыть содержание самой работы, но и показать важное ее значение для развития теории марксизма-ленинизма. Прошу.
Василий Блащук сам знал только, что Колчак был врагом, но не помнил всей истории связанной с победой над ним. А уж о том, что эта работа Ленина имеет еще и эпохально-теоретическое значение, он услышал впервые, и даже представить себе не мог, кто бы из его матросов был в состоянии повторить такие мудрые слова.
- Итак! - взял инициативу в свои руки, окончательно проснувшийся полковник, - Кто желает раскрыть нам этот вопрос? - он оглядел аудиторию, пригнувшую головы к конспектам. Матросы, уяснив себе, что надо не только осветить содержание загадочной работы, но и донести до слушателей суть совсем уже непонятной для них теории, не торопились проявить, ожидаемую от них активность.
- Товарищи, смелее! - подбодрял добрый полковник.
И хотя раньше, надеясь на снисходительность, бойцы дружно тянули вверх руки, на этот раз, запуганные жуткой теорией, они смелостью не бравировали.
- М-да. Лес рук, - полковник в очередной раз оглядел стриженые затылки, - Раз нет желающих, придется перейти к добровольно-принудительному методу.
Он взял в руки журнал группы марксистко-ленинской подготовки.
- Матрос Арсаланов.
- В наряде, товарищ полковник, - мгновенно, отреагировал Блащук.
- Так, хорошо. Тогда товарищ Магометбайлатыпов. - полковник с надеждой посмотрел на сидящих.
- Э-э, лазарет, товарищ полковник.
- Амиров?
- Гауптвахта.
- Кердыбабаймамбеталимов, - с большим трудом прочел по журналу, уже было отчаявшийся любитель ленинского теоретического наследия.
К его радости, сидящий за задним столом матрос, хотя и не очень уверенно, приподнялся и со скоростью умирающей черепахи поплелся к столу.
Полковник даже не попенял Кердыбабаймамбеталимову за неуставной доклад, так велико было его желание поскорее погрузиться в теоретические глубины гениального труда. Он даже прикрыл глаза, что бы не пропустить самых важных моментов. Последовавший доклад заставил его глаза широко раскрыться.
- Ленин писал, что рабочий бедьжал, - начал матрос, догадливо ориентируясь на длинное название работы. - Нэт, это крестьянин бедьжал, а рабочий стоял. Кальчак приходил, он стрелял. Это…, да? Красный Армия тоже стрелял, да? Но Ленин сказал, чтоби Кальчак уходиль, а он нехотель…. и армия стрелял. Кальчак приходиль, Красный Армия уходиль. А тот, рабочий, он тоже хотель стрелять, и крестянин очень хотель. Но Ленин сказаль и рабочий побеждаль….Тогда Ленин опять Красный Армия звал, но тот не шёль, а Кальчака побеждаль…
Довольный своей сообразительностью и ответом, он смотрел в добрые глаза полковника в надежде, что тот скажет: «Достаточно!». Но, полковник, раздосадованный срывом ожидаемой полемики, не желал так быстро закрывать любимый им, еще с курсантских времен, вопрос. Осознав, что ожидать на итоговых политзанятиях в многонациональной роте достойного оппонента не разумно, он решил все же разведать глубину познаний отвечающего.
- Ну, хорошо-хорошо. Бежал, стрелял, …. Вы мне лучше скажите, а кем был, этот ваш Колчак?
Матрос со страхом и надеждой посмотрел на командира роты. Тот, нахмурив брови, изобразил на своем лице гримасу отвращения. Второй раз судьба предоставила Кердыбабаймамбеталимову шанс проявить догадливость и смекалку.
- Плахой человек Кальчак биль.
- Правильно, плохой. Совсем плохой. А что он делал, этот плохой человек?
Кердыбабаймамбеталимов, опять с надеждой посмотрел на командира. Командир, ухватив себя за горло левой рукой, правой, якобы держащей в кулаке нож, изображал одновременно процесс удушения, убийства и грабежа. Умный матрос сразу все понял и голосом полным сочувствия и сознания своей правоты доложил:
- Кальчак наш командир роты душил.
На этом итоговое политзанятие в роте охраны закончилось. Охваченный приступом внезапного удушья, полковник выскочил из ленинской комнаты, пробежал казарму, забежал за угол и только там позволил себе вдоволь насмеяться. Смеялся он до неприличия долго. А патруль, проходивший мимо, поспешил убраться с глаз долой.